Ирина Качуро — спектакли в Москве

Спектакль, собравший разрозненные осколки юмора: басен, интермедий, отрывков из пьес и писем Николая Эрдмана, и один постоянный персонаж – Подсекальников из главного произведения «Самоубийца». Писатель и сценарист Николай Эрдман был одним из самых талантливых и остроумных людей своего времени. Сценарист знаменитых советских фильмов «Веселые ребята» и «Волга-Волга», автор блестящих пьес «Мандат» и «Самоубийца», создатель многочисленных интермедий для спектаклей Вахтанговского театра, либретто оперетт и эстрадных миниатюр. Он предстает перед зрителями одновременно во всем блеске своего легкого таланта и во всей горечи шутовства. В спектакле использованы интермедии к старым постановкам Вахтанговского театра «Гамлет», «Два веронца», «Лев Гурыч Синичкин», «Принцесса Турандот», к оперетте «Летучая мышь», эстрадные и цирковые миниатюры, письма и воспоминания.

«Советский рай» 20-х годов, в котором прекрасно уживаются небольшое ателье по пошиву одежды, на деле оказывающееся публичным домом, строгие чиновники, охотно берущие взятки, любовь, превращающаяся в расчет, и многое другое вас ждет в рамках постановки. В причудливом пространстве Зойкиной квартиры собралась разношерстная и дикая компания. Все они, от графа Обольянинова до проходимца Аметистова, от благородной дамы Аллы Вадимовны до хозяйки ателье, объединены единственным страстным желанием: любым способом покинуть Совдепию. «Я впустил в спектакль оперных певцов, – пользуясь одной ремаркой Булгакова, – я включил в спектакль фрагменты любимых опер Михаила Афанасьевича. Зритель может этого не знать, но как ни странно, он был таким органичным художником, что все, что он любил, приживается в других его произведениях. Если бы я цитировал любимые им книги, они бы тоже могли туда вместиться – такая странная булгаковская органика. Это дало мне возможность создать некоторую внешнюю «оперность» постановки», – рассказывает Михаил Левитин. В спектакле использована музыка Дмитрия Бортнянского, Джузеппе Верди, Шарля Франсуа Гуно, Сергея Рахманинова, Александра Вертинского. Продолжительность спектакля – 3 часа 40 минут с двумя антрактами.

Спектакль Михаила Левитина о молодых годах Елены Блаватской, религиозного философа, литератора, публициста, оккультиста, путешественницы, одной из самых ярких и загадочных женщин не только в российской, но и в мировой истории. Спектакль о тифлисском периоде жизни героини, когда формировалась ее личность, а влияние на умы людей распространялось пока только на членов семьи, встречая их активное сопротивление. Елена Блаватская оказалась тогда в кругу выдающихся исторических деятелей царской России, отличавшихся исключительным консерватизмом. А кем была она? Обладательницей тайного знания или неподражаемой авантюристкой? Может быть, просто веселой женщиной?

Джинн, белым дымом вырывающийся из старинного кувшина или лампы, – что может быть привычнее? Загадочный дух, готовый «разрушить дом или построить дворец» по одному слову счастливого освободителя, – ваш добрый знакомый с самых малых лет. А о чудачествах и приключениях доброго старика Гассана Абдуррахмана Хоттабовича, если вдруг кто-то и не читал, то слышал обязательно. Пришла пора ему вернуться! Ведь дело не в том, что он умеет творить чудеса. И не в том, что он может сделать своего повелителя сказочно богатым человеком. Дело как раз в его искренности и доброте. А такой человек и другого счастливым сделает, и чудеса сотворит необыкновенные!

Спектакль по самой знаменитой пьесе в мире поставлен в честь восьмидесятилетия художественного руководителя «Эрмитажа» Михаила Левитина. Однако для него это не просто трагедия о принце датском, его коварно убитом отце, предательстве дяди, измене матери и мести. Прежде всего, это очень личная история, позволяющая вернуть собственного отца, встретиться с ним, сохранить память о нем. Это насквозь пропитанное театром путешествие во времени: вот молодой человек, рядом его любящая мать, отец все еще жив… Как стремительно может разрушиться этот мир! Как же пройти через все испытания, сохранив подлинное достоинство? А Гамлет – живой человек, не персонаж, не история – сохраняет это достоинство уже более четырехсот лет.