Фёдор Малышев — спектакли в Москве

«Аркадия» Тома Стоппарда – пьеса изящная и умная, алгебраически выверенная, как математическая формула, гармоничная, как интеллектуальный пазл. В ней есть и по-уайльдовски острое слово, и интрига, и искусно обрисованные характеры, и многослойный подтекст. Любое слово, любая деталь играют, дополняют и уточняют сюжетные линии и образы персонажей. Действие происходит в комнате огромного загородного дома в графстве Дербишир в начале XIX века, а также сегодня. Изыскания двух современных ученых, их отношения переплетаются с жизнями тех, кто обитал в этом же доме почти 200 лет назад.

Простейшая фабула, спрятанная словно в кованую тень листьев и решеток летнего сада, в сложнейший текст времени. Простая картинка: маленький человечек в декорациях крушения Имперского города. Картинка проста – до боли знакомое что-то изнутри, из нутра ХIХ века: за недоплаченные пять рублей портной отбирает у Парнока визитку – «земную оболочку», «милую сестру», – визитку эту получает некий ротмистр Кржижановский. Ему же отдают прачки и рубашку Парнока. С ним же уходит ничего не подозревающая дама, которую Парнок собирался было пригласить на свидание. Подробно о спектакле – на сайте театра.

Чеховские герои смотрят на свою жизнь, на свое прошлое – «с Парижем покончено!..», «многоуважаемый шкаф, приветствую твое существование!..» – с заплаканными глазами, но и с улыбкой. С нежностью и грустью. С детской надеждой и верой глядят они в будущее, грезят, строят эфемерные планы, прожекты… Большие дети, оставленные наедине с этой жизнью. Смешные и трогательные. Они мечтают, ссорятся, мирятся… А в это время проходит жизнь, и «Титаник» тихо идет ко дну вместе с танцорами и «знаменитым еврейским оркестром – четыре скрипки, флейта и контрабас». Маленький, уютный мир, полный трогательных воспоминаний, превращается в крохотную песчинку на краю вселенной, сжимается до игрушечного паровозика, найденного в углу бывшей детской.

В иссушенном деньгами мире, где на все есть своя цена, отчаянная безоглядная любовь юной девушки не вписывается ни в одну из накладных. Для нее нет ни воздуха, ни свободы, ни будущего. «Вам надо жить, а мне… умереть». «Бесприданница» Петра Фоменко – не легкая, кружевная акварель, но строгий офорт, прочерченный сильными, резкими, точными штрихами. Приглушенные краски и предельная функциональность декораций. Острые изломы стиля модерн. Никакого мелодраматизма, разухабистого купеческого быта, томных песен и «мохнатых шмелей». Впрочем, романсы звучат и здесь. Горькие, страшные, отчаянные. И цыгане, написанные Островским, тоже есть. Но кажется, что не песни поют, а словно стая макбетовских ведьм вещует, беду наколдовывает. Подробно о спектакле – на сайте театра.

Тонкие кружева взаимоотношений, виртуозное владение диалогом недоговоренности, персонажи, говорящие не слова, а «то, что за словами», тоска по совершенству и музыкально настроенный актерский ансамбль – все, благодаря чему Антон Чехов был назван реформатором театра и драматургии, необычайно близко создателям спектакля. Постановка «Чайки» – это попытка пойти за автором, попытаться расслышать его негромкий и неравнодушный голос, понять, как может звучать сегодня новатор, написавший удивительно гармоничную пьесу, не вписывающуюся ни в какие драматургические правила. Как в настоящей жизни, здесь нет героев и злодеев. По большому счету здесь даже нет драматического конфликта. Каждый стремится разобраться в себе, у каждого своя судьба, своя боль, которую герои пытаются проговорить, выговорить. И в итоге «...люди обедают, пьют чай, а в это время рушатся их судьбы». Подробно о спектакле – на сайте театра.

Жанр спектакля определен как «концертданеконцерт». Музыка живет, конфликтует с героем, выходит из-под контроля. Звякает крохотной звездочкой, скрипит несмазанными петлями. Мечется, как безумная, от крестьянского танца к Тому Уэйтсу, заглушает исповедь этого «смешного человека». А он как будто нарисован Брейгелем – гримасничающий калека, карнавальный дурак, вдруг ставший главным героем мистерии. История падения и излечения души, сон нелепого героя накануне самоубийства играется как зонг воспаленного нерва. Музыкальные инструменты, едва заметная лесенка, световой обруч (не то луна, не то разросшееся в сонном больном сознании дуло пистолета) – это бруковское «пустое пространство». Герой в космосе. Герой в нигде. За закрытыми веками, как в могиле, во тьме и пустоте себя самого. Что принесет пробуждение?

Литературно-музыкальная композиция, сочиненная по мотивам автобиографии «Я сам», писем, песен, открыток и стихов Маяковского. Спектакль стремительно летит от первого и второго воспоминаний поэта ко всем последующим: гимназия и Японская война, нелегальщина и социализм, первое полустихотворение и первый арест, Бурлюк и желтая кофта, знакомство с Бриками, Европа, Америка... Воспоминания порой обрывочны, но неизменно наотмашь откровенны. Маяковский перебирает вехи своей жизни: лица и встречи, страсть и боль, восхищения и обвинения. Спорит сам с собой, словно пытаясь себе, возмужавшему поэту, рассказать о себе же молодом, разобраться в аритмии своего жизненного пульса.

Под звуки оркестра в карнавальном калейдоскопе спектакля вихляются и куражатся, как мелкие бесы, гоголевские персонажи: Панночка с ее мертвецкой хваткой, скорбящий по утерянному носу коллежский асессор Ковалев, сладкоречивый до тошноты Манилов – разноликое отребье карнавального ада, доведенное до абсурда. В этой чертовщине мертвых душ есть и Чичиков со своей вожделенной мечтой о собственности и капитале, желанием серединного благополучия, умеренной сытости и «спокойного довольства». Современный человек, из «ничего» делающий себе репутацию. Но где искать живую душу? А может, в кучере Селифане? Нелепом, смешном мужике-философе, который слышит потаенную музыку русской души? В его словах: «Живи по правде!»? Подробности – на сайте театра.

«Король Лир» в «Мастерской П. Н. Фоменко» лишен историчности и бытовизма. Приметы времени условны для истории, смотрящей в вечность. Мир, который своим самодурством разрушает старый король Лир, без топографических и временных координат. Всегда. Везде. Это история не о разделе страны, а о распаде естественных и общественных связей между людьми, о разобщении, о вере и безверии. Вы то, во что вы верите. Но насколько зряча ваша душа и насколько слепы ваши глаза? Куда вас может завести ваша вера и что нужно, чтобы слепой прозрел. Мучительный и сложный путь от вопроса к ответу проходят и «впавший в глупость» Лир, и «кровавоглазый» Глостер. Трагедия короля, чья изуродованная властью душа ослепляет разум, звучит в унисон с трагедией Глостера, ослепленного, но благодаря этому прозревающего душой. «Король Лир» – это трагедия, не боящаяся полного знания о человеке, дающая возможность измерить всю глубину человеческих страданий и понять, что человек – благородное, а не низменное животное.