Анатолий Анциферов — спектакли в Москве

Тонкие кружева взаимоотношений, виртуозное владение диалогом недоговоренности, персонажи, говорящие не слова, а «то, что за словами», тоска по совершенству и музыкально настроенный актерский ансамбль – все, благодаря чему Антон Чехов был назван реформатором театра и драматургии, необычайно близко создателям спектакля. Постановка «Чайки» – это попытка пойти за автором, попытаться расслышать его негромкий и неравнодушный голос, понять, как может звучать сегодня новатор, написавший удивительно гармоничную пьесу, не вписывающуюся ни в какие драматургические правила. Как в настоящей жизни, здесь нет героев и злодеев. По большому счету здесь даже нет драматического конфликта. Каждый стремится разобраться в себе, у каждого своя судьба, своя боль, которую герои пытаются проговорить, выговорить. И в итоге «...люди обедают, пьют чай, а в это время рушатся их судьбы». Подробно о спектакле – на сайте театра.

Сначала был Чарльз Сэмуэль Аддамс – автор знаменитой «Семейки Аддамсов» (семьи фриков, живущих в странноватом и сюрреалистическом хоррор-мире). Именно он стал прототипом главного героя. А еще был немой кинематограф, детективы сэра Альфреда Хичкока, истории в стиле арт-нуар, готические фантазии Тима Бертона, сказка о Белоснежке и история о Ромео и Джульетте. Вдохновившись известными и даже хрестоматийными образами, создатели спектакля придумали новых героев для своей истории. В итоге получилась страшно смешная комедия – беззастенчиво зрелищная и вызывающе ироничная, легкая и мудрая, забавная и трогательная. Здесь множество трюков и спецэффектов, здесь самозабвенно танцуют и вдохновенно поют. И очень несерьезно говорят о самом серьезном, пытаясь найти ответы на извечные вопросы бытия.

Литературно-музыкальная композиция, сочиненная по мотивам автобиографии «Я сам», писем, песен, открыток и стихов Маяковского. Спектакль стремительно летит от первого и второго воспоминаний поэта ко всем последующим: гимназия и Японская война, нелегальщина и социализм, первое полустихотворение и первый арест, Бурлюк и желтая кофта, знакомство с Бриками, Европа, Америка... Воспоминания порой обрывочны, но неизменно наотмашь откровенны. Маяковский перебирает вехи своей жизни: лица и встречи, страсть и боль, восхищения и обвинения. Спорит сам с собой, словно пытаясь себе, возмужавшему поэту, рассказать о себе же молодом, разобраться в аритмии своего жизненного пульса.

Под звуки оркестра в карнавальном калейдоскопе спектакля вихляются и куражатся, как мелкие бесы, гоголевские персонажи: Панночка с ее мертвецкой хваткой, скорбящий по утерянному носу коллежский асессор Ковалев, сладкоречивый до тошноты Манилов – разноликое отребье карнавального ада, доведенное до абсурда. В этой чертовщине мертвых душ есть и Чичиков со своей вожделенной мечтой о собственности и капитале, желанием серединного благополучия, умеренной сытости и «спокойного довольства». Современный человек, из «ничего» делающий себе репутацию. Но где искать живую душу? А может, в кучере Селифане? Нелепом, смешном мужике-философе, который слышит потаенную музыку русской души? В его словах: «Живи по правде!»? Подробности – на сайте театра.

В этом спектакле все понарошку, все не всерьез. Здесь царствуют условность, импровизация и хулиганство: ведро превращается в богатырский шлем, мочалка становится бородой, а простыня делает вид, что она страшная голова великана. Здесь заскучавшая Людмила будет задумчиво есть сосиску, а хан Ратмир будет изображать бойкий цокот конских копыт испанскими кастаньетами. В Мастерской в пушкинских героев играют – играют самозабвенно и увлеченно. Лихо скачут на швабре-лошади, размахивают палицей-поленом, дурачатся, веселятся и при этом очень легко и просто говорят о самом главном: о любви и дружбе, преданности и верности. Текст пушкинской поэмы, прочитанный как в первый раз, доносится до зрителей бережно и любовно, переливаясь знакомыми рифмами и ритмами, блестя цитатами, которые радостно подхватываются юными зрителями и их родителями. Подробнее – на сайте театра.