Николай Романовский — спектакли в Москве

События наполеоновских войн, размышления о состоянии общества — это фон для истории, рассказанной в спектакле. На первый план выходят семьи: Ростовы, Болконские, Курагины, Друбецкие… Жизнь человека в момент перелома эпох. Мир эстетичный, хрупкий, театральный — всё это поглощается кометой 1812 года. В этой постановке нет павильона, нет нагромождения бытовых деталей, артисты не прячутся за декорациями. Когда события четырёх томов романа укладываются в без малого 5 часов сценического действия — не может быть никаких лишних деталей. Спектакль требует элегантности и простоты. Мы творим, оформляем, вкладываем судьбы, парадоксы, безумие, любовь, радость, отчаяние. Нужна другая игра. Как только зритель предугадывает ваше следующее действие, актёр становится не нужным. Очень важны психологические кульбиты – в поступках, в мыслях. Это наша обязанность: цирк сознания, переворотов, изменения души, настроения, порывов. Обязанность нашей профессии – раскрыть слово, мысль.

Россия между двух революций: 1905-1917. Два мира. Одна мастерская. Одна семья. Динамику эпохи передают знаменитые произведения искусства, её обрамляющие. В 1906 году создано самое большое из яиц Фаберже Императорской серии – «Московский Кремль»; в 1915 – «Чёрный квадрат» Казимира Малевича. Павел Кутейников, гений русского ювелирного искусства, верит: его хрупкие творения из сверкающего металла и драгоценностей переживут века, потому что красота вечно лежит в основании мира. Сыновья Кутейникова с детства впитали веру отца. Но они – дети революционного времени, каждый из них по-своему переживает драму расколовшегося «Серебряного века». Линия раскола прошла прямо по семье, раздор поселился в доме Кутейниковых. Отец и сыновья спорят не о деньгах, не о политике, а о красоте, в которой продолжают искать опору в лихие времена. В чём она, истинная красота: в блеске золота или пламени мирового пожара? Анатолий Шульев, автор идеи и режиссёр: «Наш спектакль не о том, «как это было». Скорее, мы ведём диалог с историей, вместе всматриваемся в эпоху, где в горниле революций и войн проверялось на прочность всё: семейные узы, личные идеалы, любовь, вера, преданность и мастерство. Начало XX столетия – эпоха тотального самоутверждения человека, бескомпромиссного фанатизма и жизнетворчества; эпоха, когда перерождалась страна, неузнаваемо менялся мир, а человечество искало рай, сидя верхом на пороховой бочке. В том обжигающем времени гораздо больше рифм с нашей современностью, чем может показаться на первый взгляд: кризис веры, морали, традиционных ценностей, обретение технологий, к которым человечество совсем не готово, разобщённость и нарастание угроз, связанных с оружием массового поражения. Предреволюционная Россия 1917 года очень напоминает сегодняшний мир в целом, со всеми его противоречиями, ускоряющимся временем, за которым простой, живой человек порой не поспевает. Как же сохранить в этом мире себя самого, свою семью, веру в человека, в любовь и в красоту?»

Это музыкальное интерактивное представление, все роли – и попа, и попадью, и работника, и чертей – играют два артиста: Олег Лопухов и Николай Романовский. Зрителей ожидает яркое и динамичное зрелище с мгновенной переменой образов. Участвовать в сюжете и отвечать на вопросы сказочников не только можно, но и нужно! Здесь нет всей строгости правил взрослого театра, где зрители чинно сидят на местах и соблюдают полную тишину. Зато есть возможность послушать стихи, поучаствовать во всех перипетиях сюжета и в весёлой игре, которую ведут актёры академического театра.

Наталья Ковалёва: «Ничто не может остановить музыку. Человека может, а музыку нет», – как говорит один из героев спектакля. Кто такой композитор Оскар Строк? Стоит только напеть: «Ах, эти чёрные глаза», «Спи моё бедное сердце», «Не покидай, я умоляю»… А уж знаменитая «Мурка»! Оскар Строк сочинял мелодии, полные любви, нежности, страсти. Его песни пели Пётр Лещенко, Сокольский, Плевицкая, Шаляпин, Шульженко, Утёсов. В Европе его называли Королём Танго». В СССР музыка Строка оказалась под запретом как идеологически чуждая – «образчик упаднического буржуазного искусства». Но люди всё равно знали и любили его пылкие фокстроты, сентиментальные вальсы, раскалённые ритмы танго, хотя даже не подозревали, кто их сочинил. Человеческому сердцу нужны большие чувства. У Оскара Строка они были, и он умел щедро делиться ими с людьми. Этот спектакль о каждом из нас – о нашем детстве, нашей любви, предательствах, о наших страхах, падениях и взлётах – обо всём, что включает в себя жизнь человеческая. Под живую музыку оркестра актёры поют, танцуют и проживают сложную и простую человеческую жизнь.

События происходят в памяти и в воображении пушкинских героев, они как будто извлечены из прошлого так же, как письмо Татьяны к Онегину, обрамленное и спрятанное под стекло. В спектакле два Онегиных: один – старший – тот, кто вспоминает; второй – младший, тот, кто проживает эти события. Ленских тоже двое: ровесник старшего Онегина, – такой, каким мог бы стать юный Ленский, – тот, кто погибнет на дуэли. «Евгений Онегин» – это огромное пространство мира и чувств, которое вместило игру ума, гнев, обличение, цинизм, сострадание и прощение. Спектакль Римаса Туминаса разрушает стереотипы, он выстроен полифонично, жестко и эмоционально. Свое признание Татьяна пишет человеку, которого создало ее воображение. Татьяна и Онегин столь различны, что, идя навстречу друг к другу, они обязательно пройдут мимо, так несоприкасаемы их души.

Пьесу «Обыкновенное чудо» Е.Л. Шварц, по его собственному признанию, сочинял 10 лет, потому что особенно дорожил ею и работал над ней только в те часы, «когда чувствовал себя человеком». Евгений Львович посвятил эту работу жене Екатерине Ивановне; они поженились за 15 лет до выхода пьесы. Фраза, произнесённая в самом начале, с буквальной точностью передаёт мысли драматурга: «Пятнадцать лет я женат, а влюблён до сих пор в жену свою, как мальчик, честное слово!». Николай Чуковский: «Верил ли Шварц в возможность побеждать зло искусством или не верил, но пьесы его полны такой горячей ненависти к злу, к подлости всякого рода, что они обжигают… И хотя пьесы его – сказки, и действие в них происходит в выдуманных королевствах, зло и добро в них – не отвлечённые, не абстрактные понятия.»

Юных зрителей ожидает целый волшебный мир, который населяют не только всем известные персонажи сказки Шарля Перро, но и совсем новые герои: грозный Ураган и находчивая Статс-дама, весёлые разбойники, говорящие деревья и птицы. А новые герои – значит, и новые приключения. Добрые песни, зажигательные танцы, акробатические трюки порадуют и детей, и взрослых. В постановке Владимира Иванова задействовано множество зрелищных элементов: яркие костюмы и грим, перемена декораций с помощью поворотного круга, использование объёмной видеопроекции. Состав спектакля постоянно обновляется. Играют студенты Театрального института имени Бориса Щукина и молодые артисты Вахтанговского театра. В самом первом составе, сыгравшем премьеру в 2013 году, были студенты курса, которым тогда руководил режиссёр Владимир Владимирович Иванов. Теперь многие из них уже играют главные роли в других спектаклях нашего театра. Тем временем неизменно одно: сколько бы раз ни был сыгран «Кот в сапогах» — каждое утро перед приходом зрителей Владимир Иванов обязательно проходит самые сложные сцены вместе с молодёжью. Победитель конкурса II московского фестиваля детских спектаклей “Лига Синей Птицы”, 2014 Лауреат VII ежегодной театральной премии «Звезда Театрала» в номинации «Лучший спектакль для детей и юношества», 2014

Знаменитый роман английского классика Сомерсета Моэма неоднократно экранизировался. Однако театральных постановок этого блистательного текста не так много – ведь роман охватывает почти тридцать лет жизни английских актеров Джулии Лэмберт и Майкла Госселина, а уместить эту развернутую историю в рамки спектакля сложно, почти невозможно. Театр Вахтангова пробует решить эту задачу. Постановка охватывает не только «наши дни» героев романа, а именно – середину 1930-х годов, позволяя познакомиться со всеми перипетиями жизни главных героев в молодости и с другими персонажами – обаятельным антрепренером Джимми Лэнгтоном, французской актрисой Жанной Тэбу… Это острая, динамичная, монтажная форма сценического повествования, не останавливающаяся на длинных сценах и монологах. Это спектакль не о какой-то конкретной личности, а о театре как таковом, о том универсуме, к которому принадлежат все люди театра, о театре, который для них и Голгофа, и спасение.

Впервые пьесу «Пуф, или Ложь и истина» поставили в 1848 году в Париже в Комеди Франсез. В том же году пьеса была переведена и поставлена в Петербурге французской труппой. Больше сведений о постановках в России нет, поэтому наш спектакль, по сути, первые знакомит российского зрителя с этим произведением Скриба. Режиссёр Ася Князева придаёт классическому сюжету современное звучание, вводит реалии сегодняшнего времени, сохраняя динамику, изобретательно построенную интригу, курьёзные несовпадения, комедийные повороты сюжета и неожиданные поступки героев. Словом «Пуф» обозначен сознательный обман окружающих во имя личного процветания, беспринципная реклама, ложь, всеобщее лицемерие… Видимо, это соответствует русскому «Пшик». Но не будем забывать, что в спектакле «Пуф» – это к тому же «необученный ангел».

Символом всего спектакля стал «Неизвестный цветок». Развиваться, даже если нет благоприятной для этого среды, стремиться вверх, даже если есть те, кто готов растоптать. Творить добро, увеличивать количество доброты в мире – даже если это дело на первый взгляд кажется безнадежным. По рассказам Андрея Платонова: «Неизвестный цветок», «Невозможное», «Песчаная учительница», «Река Потудань», «Семён», «Юшка». Это рассказы-притчи, пропитанные особым философским восприятием действительности. Произведения изумляли многих современников нарочитой «неправильностью» стилистики, описаний действий и окружающей обстановки. И тем не менее, именно эти рассказы и повести явственно перекликаются с мировой литературой и театром эпохи между двумя мировыми войнами – Первой и Второй. Вряд ли что-то тогда могло быть по-настоящему «правильным», ровным, аккуратным, чётким, когда передовые мыслители видели последствия Первой, еще слишком памятной, катастрофы, и уже с тревогой угадывали приближение Второй. В выбранных для постановки рассказах ощущается стремление жить, несмотря ни на что.