Стропила семейного свода: «Господа Головлевы» в Малом театре
Сегодня много говорят о распаде семьи как социальном явлении, о токсичности старшего поколения и невозможности диалога между родителями и взрослыми детьми. Режиссёр Андрей Прикотенко в премьерных «Господах Головлевых» на исторической сцене Малого театра рассматривает цикличность этого процесса, который, по его замыслу, продолжает набирать обороты с XIX века.
Роман Салтыкова-Щедрина не относится к самым популярным его текстам, и за него редко берутся театры: постановка огромных по объёму событий и времени действия семейных хроник под силу не каждому режиссёру. Из удачных примеров обычно называют две постановки: давний спектакль Серебренникова по этому роману в МХТ и «Будденброки» Карбаускиса в РАМТе. Прикотенко взялся за эту задачу и сам написал инсценировку. Остальную часть работы он доверил художнице Ольге Шаишмелашвили и композитору Евгении Терехиной, которые вместе создали атмосферную и символичную пространственно-звуковую среду для режиссёрского замысла.
Сценография
На сцене деревянный помост с наклоном к зрителю. По центру стоит старинный резной шкаф-сервант, который, как становится ясно позже, выполняет важную и обычно несвойственную ему функцию. Резные стулья разной масти, ящики и корзины с пустыми бутылками расставлены беспорядочно. Над всем этим на разной высоте горизонтально висят огромные толстые балки-стропила квадратного сечения. Иудушка Головлев (Алексей Коновалов) называет их стропилами головлевского дома, основой основ и материализованным символом крепости дворянского гнезда и рода.
По ходу действия балки начинают двигаться и становятся «враскоряку», то есть теряют ровное, симметричное положение, как только с героями что-то происходит, их жизнь идёт наперекосяк или судьба летит под откос. В финале этот приём достигает кульминации: все балки опускаются на сцену плашмя и придавливают оставшихся в живых представителей рода. Это дядя Порфирий Головлев, он же Иудушка, лишившийся трёх сыновей, матери, отца, братьев и сестры, и Аннинька (Полина Долинская), племянница с разрушенной судьбой актрисы.
Визуальную метафору режиссёр дополняет актёрской пластикой. Перед финальной сценой душевного надлома каждого актёра физически «ломает»: спина начинает выгибаться назад, персонаж словно пытается удержаться в вертикальном положении, пока балки не расплющат его в горизонталь.
Музыка и история рода
Музыка Евгении Терехиной создаёт атмосферу деревенской жизни: крестьянский громкий топот, зычные голоса фольклорных напевов, заунывные заплачки и другие песенные жанры крестьян русского севера. Поверх этой народной музыки композитор накладывает ненавязчивую авторскую мелодику и заставляет звучать сами предметы на сцене. Их шорохи вплетаются в акустическую картину спектакля. Так, ближе к финалу второго акта все умершие, выстроившись в ряд, пересыпают что-то в чашках, и зритель отчётливо слышит звук течения времени.
История рода Головлевых, показанная в спектакле Прикотенко, представляет собой постепенное и планомерное уничтожение одного за другим всех потомков в выверенном порядке.
Центральная фигура спектакля — Арина Петровна Головлева, родоначальница, которую играет Алла Юганова. В начале она сама говорит, что не растранжирила, а присовокупила семейное имущество. Эта хозяйка, жестокая до самодурства, держит в подчинении всю семью: резко обрывает домочадцев, грубит прислуге, громко кричит на детей и с исступлением бьёт тряпкой лежащего у её ног сына, который просит прощения за проигранный в карты московский дом.
Семья и насилие
Крик и агрессивная манера общения свойственны почти всем персонажам. Иудушка так же кричит на собственного сына за проигрыш в карты казённых денег. Муж Арины Петровны, вечно пьяный папенька Владимир Михайлович (Александр Вершинин), еле передвигается по сцене, поддерживаемый сыновьями, но может позволить себе перечить жене, юродствуя и кривляясь, кукарекая за праздничным столом. По замыслу спектакля, пить горькую — единственный выход для слабых духом в семье, где отношения строятся только на агрессии и подчинении и не оставляют надежды на диалог.
Спивается в финале и сын Павел (Михаил Мартьянов). Пытаясь спастись от семейного ада, он ночует, согнувшись в три погибели, в том самом шкафу-буфете, из которого каждый пытается его вытащить. В агонии он выгибается, падает, и его ломает уже на полу: тело корёжится и пытается встать в мостик. Пьёт с горя и отчаяния и Аннинька, которая в финальной сцене исповеди перед дядей Порфирием рассказывает о судьбе сестры Любиньки. Та была актрисой и покончила с собой, не пережив позора «пойти по рукам» богатых купцов-поклонников.
Проклятие или поведение
Персонажи постоянно причитают, что место проклято. Спектакль ставит вопрос, в метафорическом ли проклятии дело или в материальном и объяснимом поведении самих людей. Набожность, постоянные молитвы, разговоры о Священном Писании, посты и взятки батюшке не спасают, если основа жизни остаётся языческой. Это показано в сцене с крестьянками в красных рубахах, венках и краснорогих кичках. Они вяжут из льна и соломы погребальные куклы-снопы на каждого покойника в семье. Их тихие заплачки и причитания постепенно переходят в агрессивные выкрики, а неспешная работа превращается в буйную пляску и разбрасывание соломы.
Режиссёр скорее задаёт вопросы, чем даёт на них конкретные ответы. По описанию постановки, агрессия и насилие не передаются по наследству и не заложены в человеке генетически. Это культурно-социальный конструкт, веками сохраняемый под видом «традиции», и его можно сломать, разорвав порочный круг семейного насилия и подавления.
Источник: Театр To Go
Куда сходить в Москве — в нашей афише событий Москвы: концерты, спектакли, выставки и кино. Что идёт прямо сейчас — мероприятия в Москве сегодня.
