Екатерина Смирнова — спектакли в Москве

«Аркадия» Тома Стоппарда – пьеса изящная и умная, алгебраически выверенная, как математическая формула, гармоничная, как интеллектуальный пазл. В ней есть и по-уайльдовски острое слово, и интрига, и искусно обрисованные характеры, и многослойный подтекст. Любое слово, любая деталь играют, дополняют и уточняют сюжетные линии и образы персонажей. Действие происходит в комнате огромного загородного дома в графстве Дербишир в начале XIX века, а также сегодня. Изыскания двух современных ученых, их отношения переплетаются с жизнями тех, кто обитал в этом же доме почти 200 лет назад.

Выбранные для спектакля рассказы «Воскресная тоска», «Кукушкины слезки», «Беспалый», «Внутреннее содержание», «Версия» и «Светлые души» объединяет извечная тема – он и она, мужчина и женщина. А весь спектакль становится поводом поговорить о любви – трепетной, нежной, романтичной, болезненной, ревнивой, страстной, трогательной… А еще о творчестве, о вечной писательской муке и счастье, о непростом искусстве сохранять в слове движение жизни, не умертвив, не повредив его. Заполняются строками страницы рукописи, одна история сменяет другую, словно новеллы старого черно-белого кино – немного наивного и чуть-чуть сентиментального. И когда дистанция между ощущением и словом сокращается, из букв и строчек появляются и начинают жить своей жизнью реальные и настоящие, из плоти и крови, нежные и немного нелепые, трогательные и лиричные – саньки, егорки, сереги, клавки...

В этом спектакле все понарошку, все не всерьез. Здесь царствуют условность, импровизация и хулиганство: ведро превращается в богатырский шлем, мочалка становится бородой, а простыня делает вид, что она страшная голова великана. Здесь заскучавшая Людмила будет задумчиво есть сосиску, а хан Ратмир будет изображать бойкий цокот конских копыт испанскими кастаньетами. В Мастерской в пушкинских героев играют – играют самозабвенно и увлеченно. Лихо скачут на швабре-лошади, размахивают палицей-поленом, дурачатся, веселятся и при этом очень легко и просто говорят о самом главном: о любви и дружбе, преданности и верности. Текст пушкинской поэмы, прочитанный как в первый раз, доносится до зрителей бережно и любовно, переливаясь знакомыми рифмами и ритмами, блестя цитатами, которые радостно подхватываются юными зрителями и их родителями. Подробнее – на сайте театра.

«Доктор Живаго» на театральной сцене – сложнейший опыт перенесения жизни как самоценности, заявленной в романе, на подмостки для зрителя XXI века; «игры в людей» – в игру людей. Главный герой – Юрий Живаго – олицетворение русского христианства, основными чертами которого автору виделись жертвенность и щедрость, благоговение перед другим человеком. «Все мы стали людьми лишь в той мере, в какой людей любили и имели случай любить». Театр перемонтировал прозу и стихи, смешав историю с поэзией. Каждый эпизод жизни оттеняется светом вечности – «ибо прошлое прошло». Скрещения судеб предстают в трагическом, драматическом, досадном, нелепом прозаическом свете и тут же высвечиваются, озаряются чудом поэтическим – таланта Живаго, его пропитанностью Благой вестью Нового Завета, бессмертием всех участников жизненной игры.

Сюжет пьесы – афера с поддельными векселями – становится фоном для изящного кокетства, хитроумного мошенничества и тонких интриг. Люди обманывают друг друга и обманываются сами. Наивные и практичные, слабые и сильные уравниваются несбыточностью своих ожиданий. Старая дева помещица Мурзавецкая – настоящий хищник, имеющий «большой вес в губернии», попадается в сети своих же интриг. Наивная вдовушка Купавина по-женски слаба и кокетлива, бесхитростна, но не глупа, и понять, что руководит поступками этой «овечки» – простодушие или расчет – необычайно трудно. «Неисправимый холостяк» Лыняев попадается в сети обольстительницы Глафиры… На свете все волки и овцы, волки и овцы… При этом в спектакле, поставленном по одной из самых известных пьес «бытописателя» Александра Островского, нет душной затхлости купеческого быта. Но есть переливы света, и «разомкнутость» пространства, и легкая грусть, и поэзия ушедшего мира русской усадьбы – чеховский импрессионизм, и, конечно, юмор.