Театр у метро «Выставочная»

Три часа, один теплоход, десятки тайн и запутанное преступление, которое предстоит раскрыть именно вам. Теплоход «Ривер Палас» приглашает на иммерсивный детективный круиз — трёхчасовое путешествие по Москве-реке, которое сочетает живописный маршрут и захватывающее расследование.

Это история маленького человека с большими амбициями, которая начинается в маленькой петербургской комнатенке, а заканчивается в сумасшедшем доме. Поначалу она звучит с добродушной насмешкой, легко, чуть иронично и немного лирично. Но постепенно интонация спектакля обретает густые, мрачные черты, вызывая в памяти гротесковые пьесы Александра Сухово-Кобылина. Точно и тонко Анатолий Горячев играет неуклонно подступающее безумие. Его Аксентий Иванович Поприщин вовсе не «черепаха в мешке» с «волосами, похожими на сено». Он по-своему обаятелен, аккуратен и даже не лишен поэтических чувств. Тем драматичнее наблюдать медленное угасание человеческого разума, не желающего принять привычное положение вещей и постепенно, но неизбежно уходящего в выдуманный мир. Спектакль поставлен по повести «Записки сумасшедшего» Николая Гоголя. Подробнее – на сайте театра.

«Король Лир» в «Мастерской П. Н. Фоменко» лишен историчности и бытовизма. Приметы времени условны для истории, смотрящей в вечность. Мир, который своим самодурством разрушает старый король Лир, без топографических и временных координат. Всегда. Везде. Это история не о разделе страны, а о распаде естественных и общественных связей между людьми, о разобщении, о вере и безверии. Вы то, во что вы верите. Но насколько зряча ваша душа и насколько слепы ваши глаза? Куда вас может завести ваша вера и что нужно, чтобы слепой прозрел. Мучительный и сложный путь от вопроса к ответу проходят и «впавший в глупость» Лир, и «кровавоглазый» Глостер. Трагедия короля, чья изуродованная властью душа ослепляет разум, звучит в унисон с трагедией Глостера, ослепленного, но благодаря этому прозревающего душой. «Король Лир» – это трагедия, не боящаяся полного знания о человеке, дающая возможность измерить всю глубину человеческих страданий и понять, что человек – благородное, а не низменное животное.

Арнольф, средних лет господин, для пущей аристократичности называющий себя де Ла Сушем, собирается жениться на своей воспитаннице Агнесе. Панически боящийся женских измен Арнольф много лет держит девушку взаперти и пытается вырастить из нее правильную жену. Но молодость и настоящая любовь, конечно, побеждают в этой истории про домострой на французский лад. В постановке Михаила Крылова много импровизации. Кажется, будто сцена рождается прямо на глазах зрителей из ничего. Это актерство, очищенное от шелухи. Наверное, так играла мольеровская труппа, на ходу выдумывая, веселясь, получая удовольствие друг от друга и от публики. Крылов ставит свой спектакль о любви к театру, но не пыльному, не красно-золотому. Его «Школа жен» – о влюбленности в ремесло, способности верить и находить театр во всем. Подробности – на сайте театра.

Знаменитую толстовскую эпопею репетировали долго – без малого семь лет. Неспешно, вдумчиво. Так и играют: подробно, смакуя детали, задерживаясь на частностях. Но в этой подробности нет и тени тяжеловесности. Это не инсценировка романа, а игра в роман. Пространством для игры стало самое начало великой эпопеи – неполный первый том. Еще по-детски взбалмошна влюбленная в Бориса Друбецкого Наташа Ростова, еще не умерла родами маленькая княгиня Lise, а князь Андрей только собирается в действующую армию. Война – это пока лишь только повод для салонных разговоров и мальчишеских игр, но сердце уже пронзительно щемит от осознания хрупкости и ненадежности мирной жизни, развернувшейся на узкой полоске сцены между зрительным залом и картой военных действий, служащей в этом спектакле занавесом. Подробности – на сайте театра.

«Счастье – жить для другого… Зачем для другого, когда и для себя не хочется?..» Вопросы, мучающие героиню спектакля, не так просты, как может показаться на первый взгляд. Что нужно для счастья? Как жить, когда уходит полнота чувств? «Мне скучно, скучно, а притворяться я ни за что не стану». И вот Маша, вышедшая в 17 лет замуж за своего опекуна, 36-летнего Сергея Михайловича, бросается, словно в омут, в светскую суету – не в поисках развлечений, а от нерастраченности душевных сил и надежд. «Ты сама должна была узнать и узнала», – говорит ей в финале муж. В ранней повести Льва Толстого (1859 год) история любви Маши и Сергея Михайловича, бесконечная череда перепадов «семейного счастья», выговорена в пространных монологах героини. В спектакле сцены домашнего чаепития, музицирования за роялем, «тихого счастья» между фортепиано и окном – словно музыкальные вариации, наполненные светом, грустью, надеждой и безнадежностью. Подробно о спектакле – на сайте театра.

Простейшая фабула, спрятанная словно в кованую тень листьев и решеток летнего сада, в сложнейший текст времени. Простая картинка: маленький человечек в декорациях крушения Имперского города. Картинка проста – до боли знакомое что-то изнутри, из нутра ХIХ века: за недоплаченные пять рублей портной отбирает у Парнока визитку – «земную оболочку», «милую сестру», – визитку эту получает некий ротмистр Кржижановский. Ему же отдают прачки и рубашку Парнока. С ним же уходит ничего не подозревающая дама, которую Парнок собирался было пригласить на свидание. Подробно о спектакле – на сайте театра.

В этом спектакле все понарошку, все не всерьез. Здесь царствуют условность, импровизация и хулиганство: ведро превращается в богатырский шлем, мочалка становится бородой, а простыня делает вид, что она страшная голова великана. Здесь заскучавшая Людмила будет задумчиво есть сосиску, а хан Ратмир будет изображать бойкий цокот конских копыт испанскими кастаньетами. В Мастерской в пушкинских героев играют – играют самозабвенно и увлеченно. Лихо скачут на швабре-лошади, размахивают палицей-поленом, дурачатся, веселятся и при этом очень легко и просто говорят о самом главном: о любви и дружбе, преданности и верности. Текст пушкинской поэмы, прочитанный как в первый раз, доносится до зрителей бережно и любовно, переливаясь знакомыми рифмами и ритмами, блестя цитатами, которые радостно подхватываются юными зрителями и их родителями. Подробнее – на сайте театра.

Сначала был Чарльз Сэмуэль Аддамс – автор знаменитой «Семейки Аддамсов» (семьи фриков, живущих в странноватом и сюрреалистическом хоррор-мире). Именно он стал прототипом главного героя. А еще был немой кинематограф, детективы сэра Альфреда Хичкока, истории в стиле арт-нуар, готические фантазии Тима Бертона, сказка о Белоснежке и история о Ромео и Джульетте. Вдохновившись известными и даже хрестоматийными образами, создатели спектакля придумали новых героев для своей истории. В итоге получилась страшно смешная комедия – беззастенчиво зрелищная и вызывающе ироничная, легкая и мудрая, забавная и трогательная. Здесь множество трюков и спецэффектов, здесь самозабвенно танцуют и вдохновенно поют. И очень несерьезно говорят о самом серьезном, пытаясь найти ответы на извечные вопросы бытия.

В иссушенном деньгами мире, где на все есть своя цена, отчаянная безоглядная любовь юной девушки не вписывается ни в одну из накладных. Для нее нет ни воздуха, ни свободы, ни будущего. «Вам надо жить, а мне… умереть». «Бесприданница» Петра Фоменко – не легкая, кружевная акварель, но строгий офорт, прочерченный сильными, резкими, точными штрихами. Приглушенные краски и предельная функциональность декораций. Острые изломы стиля модерн. Никакого мелодраматизма, разухабистого купеческого быта, томных песен и «мохнатых шмелей». Впрочем, романсы звучат и здесь. Горькие, страшные, отчаянные. И цыгане, написанные Островским, тоже есть. Но кажется, что не песни поют, а словно стая макбетовских ведьм вещует, беду наколдовывает. Подробно о спектакле – на сайте театра.

«Доктор Живаго» на театральной сцене – сложнейший опыт перенесения жизни как самоценности, заявленной в романе, на подмостки для зрителя XXI века; «игры в людей» – в игру людей. Главный герой – Юрий Живаго – олицетворение русского христианства, основными чертами которого автору виделись жертвенность и щедрость, благоговение перед другим человеком. «Все мы стали людьми лишь в той мере, в какой людей любили и имели случай любить». Театр перемонтировал прозу и стихи, смешав историю с поэзией. Каждый эпизод жизни оттеняется светом вечности – «ибо прошлое прошло». Скрещения судеб предстают в трагическом, драматическом, досадном, нелепом прозаическом свете и тут же высвечиваются, озаряются чудом поэтическим – таланта Живаго, его пропитанностью Благой вестью Нового Завета, бессмертием всех участников жизненной игры.

Тонкие кружева взаимоотношений, виртуозное владение диалогом недоговоренности, персонажи, говорящие не слова, а «то, что за словами», тоска по совершенству и музыкально настроенный актерский ансамбль – все, благодаря чему Антон Чехов был назван реформатором театра и драматургии, необычайно близко создателям спектакля. Постановка «Чайки» – это попытка пойти за автором, попытаться расслышать его негромкий и неравнодушный голос, понять, как может звучать сегодня новатор, написавший удивительно гармоничную пьесу, не вписывающуюся ни в какие драматургические правила. Как в настоящей жизни, здесь нет героев и злодеев. По большому счету здесь даже нет драматического конфликта. Каждый стремится разобраться в себе, у каждого своя судьба, своя боль, которую герои пытаются проговорить, выговорить. И в итоге «...люди обедают, пьют чай, а в это время рушатся их судьбы». Подробно о спектакле – на сайте театра.

Чеховские герои смотрят на свою жизнь, на свое прошлое – «с Парижем покончено!..», «многоуважаемый шкаф, приветствую твое существование!..» – с заплаканными глазами, но и с улыбкой. С нежностью и грустью. С детской надеждой и верой глядят они в будущее, грезят, строят эфемерные планы, прожекты… Большие дети, оставленные наедине с этой жизнью. Смешные и трогательные. Они мечтают, ссорятся, мирятся… А в это время проходит жизнь, и «Титаник» тихо идет ко дну вместе с танцорами и «знаменитым еврейским оркестром – четыре скрипки, флейта и контрабас». Маленький, уютный мир, полный трогательных воспоминаний, превращается в крохотную песчинку на краю вселенной, сжимается до игрушечного паровозика, найденного в углу бывшей детской.