Театр у метро «Деловой центр»

Это новая версия постановки, созданной Петром Фоменко в 2002 году. Не реконструкция, а новый взгляд. «Безумная из Шайо» – «трагикомическая вампука», балансирующая на грани оперетки и трагедии история о том, как четверо безумных спасают свой милый Париж от некоего общества «ОБПН» («Объединенный банк парижских недр»), члены которого способны за каплю нефти перерыть весь город. Режиссер восстановления Кирилл Пирогов не просто шаг за шагом перенес мизансцены старой постановки, но воссоздал мелодику, поэтику фоменковской постановки. Поменялось пространство: вместо двух маленьких зальчиков старой сцены постановка теперь играется в большом зале новой. Отчасти сменились актеры, хотя, как и раньше, в работе заняты все поколения труппы, включая стажеров. Да и сменившиеся околотеатральные реалии добавили спектаклю актуальности и остроты. Подробнее – на сайте театра.

В этом спектакле все понарошку, все не всерьез. Здесь царствуют условность, импровизация и хулиганство: ведро превращается в богатырский шлем, мочалка становится бородой, а простыня делает вид, что она страшная голова великана. Здесь заскучавшая Людмила будет задумчиво есть сосиску, а хан Ратмир будет изображать бойкий цокот конских копыт испанскими кастаньетами. В Мастерской в пушкинских героев играют – играют самозабвенно и увлеченно. Лихо скачут на швабре-лошади, размахивают палицей-поленом, дурачатся, веселятся и при этом очень легко и просто говорят о самом главном: о любви и дружбе, преданности и верности. Текст пушкинской поэмы, прочитанный как в первый раз, доносится до зрителей бережно и любовно, переливаясь знакомыми рифмами и ритмами, блестя цитатами, которые радостно подхватываются юными зрителями и их родителями. Подробнее – на сайте театра.

Сначала был Чарльз Сэмуэль Аддамс – автор знаменитой «Семейки Аддамсов» (семьи фриков, живущих в странноватом и сюрреалистическом хоррор-мире). Именно он стал прототипом главного героя. А еще был немой кинематограф, детективы сэра Альфреда Хичкока, истории в стиле арт-нуар, готические фантазии Тима Бертона, сказка о Белоснежке и история о Ромео и Джульетте. Вдохновившись известными и даже хрестоматийными образами, создатели спектакля придумали новых героев для своей истории. В итоге получилась страшно смешная комедия – беззастенчиво зрелищная и вызывающе ироничная, легкая и мудрая, забавная и трогательная. Здесь множество трюков и спецэффектов, здесь самозабвенно танцуют и вдохновенно поют. И очень несерьезно говорят о самом серьезном, пытаясь найти ответы на извечные вопросы бытия.

В иссушенном деньгами мире, где на все есть своя цена, отчаянная безоглядная любовь юной девушки не вписывается ни в одну из накладных. Для нее нет ни воздуха, ни свободы, ни будущего. «Вам надо жить, а мне… умереть». «Бесприданница» Петра Фоменко – не легкая, кружевная акварель, но строгий офорт, прочерченный сильными, резкими, точными штрихами. Приглушенные краски и предельная функциональность декораций. Острые изломы стиля модерн. Никакого мелодраматизма, разухабистого купеческого быта, томных песен и «мохнатых шмелей». Впрочем, романсы звучат и здесь. Горькие, страшные, отчаянные. И цыгане, написанные Островским, тоже есть. Но кажется, что не песни поют, а словно стая макбетовских ведьм вещует, беду наколдовывает. Подробно о спектакле – на сайте театра.

«Доктор Живаго» на театральной сцене – сложнейший опыт перенесения жизни как самоценности, заявленной в романе, на подмостки для зрителя XXI века; «игры в людей» – в игру людей. Главный герой – Юрий Живаго – олицетворение русского христианства, основными чертами которого автору виделись жертвенность и щедрость, благоговение перед другим человеком. «Все мы стали людьми лишь в той мере, в какой людей любили и имели случай любить». Театр перемонтировал прозу и стихи, смешав историю с поэзией. Каждый эпизод жизни оттеняется светом вечности – «ибо прошлое прошло». Скрещения судеб предстают в трагическом, драматическом, досадном, нелепом прозаическом свете и тут же высвечиваются, озаряются чудом поэтическим – таланта Живаго, его пропитанностью Благой вестью Нового Завета, бессмертием всех участников жизненной игры.

Тонкие кружева взаимоотношений, виртуозное владение диалогом недоговоренности, персонажи, говорящие не слова, а «то, что за словами», тоска по совершенству и музыкально настроенный актерский ансамбль – все, благодаря чему Антон Чехов был назван реформатором театра и драматургии, необычайно близко создателям спектакля. Постановка «Чайки» – это попытка пойти за автором, попытаться расслышать его негромкий и неравнодушный голос, понять, как может звучать сегодня новатор, написавший удивительно гармоничную пьесу, не вписывающуюся ни в какие драматургические правила. Как в настоящей жизни, здесь нет героев и злодеев. По большому счету здесь даже нет драматического конфликта. Каждый стремится разобраться в себе, у каждого своя судьба, своя боль, которую герои пытаются проговорить, выговорить. И в итоге «...люди обедают, пьют чай, а в это время рушатся их судьбы». Подробно о спектакле – на сайте театра.

Чеховские герои смотрят на свою жизнь, на свое прошлое – «с Парижем покончено!..», «многоуважаемый шкаф, приветствую твое существование!..» – с заплаканными глазами, но и с улыбкой. С нежностью и грустью. С детской надеждой и верой глядят они в будущее, грезят, строят эфемерные планы, прожекты… Большие дети, оставленные наедине с этой жизнью. Смешные и трогательные. Они мечтают, ссорятся, мирятся… А в это время проходит жизнь, и «Титаник» тихо идет ко дну вместе с танцорами и «знаменитым еврейским оркестром – четыре скрипки, флейта и контрабас». Маленький, уютный мир, полный трогательных воспоминаний, превращается в крохотную песчинку на краю вселенной, сжимается до игрушечного паровозика, найденного в углу бывшей детской.

В Петербурге появляется итальянец-импровизатор, желающий выступлением в свете поправить свое финансовое положение. Жребий в качестве темы для импровизации выбирает историю о Клеопатре и ее любовниках… В тексте работы Петра Фоменко использованы произведения Александра Пушкина и Валерия Брюсова, «дописавшего» неоконченную поэму «Египетские ночи». Легкое дыхание пушкинской прозы и основательность брюсовской поэзии, хрестоматийные стихотворения и неоконченные наброски, поэтические вариации и навеянные стихами воспоминания, шорох и ярмарочная праздничность импровизации... Из шуток и веселого безумия, целомудренного лиризма и саркастичной самоиронии, «из клочков недоговоренного, из хаоса обрывков складывается цельное, на первый взгляд веселое и удивительно нежное театральное сочинение». Подробно о спектакле – на сайте театра.

Прельстившись изнаночной стороной жизни театра, главный герой, молодой автор Максудов, обретает свой мир, который становится его же проклятием. Театральная очерченность волшебного мира, его закулисье, напоминает путешествие без карты. Здесь, как во сне, все время происходит что-то непостижимое, по законам другой, театральной, правды и иной логики. Несколько кафкианской. Очарование, влюбленность разбились о жестокость и непредсказуемость театрального мира. Театральный человек – личность, воспринимающая жизнь по законам сцены. Это делает его и уязвимым, и безжалостным. Для одиночки-автора соблазн волшебного чарующего мира – в коллективной кипучей деятельности, которая ничем для него не кончается. Одиночка оказывается вытесненным наружу. Максудова раздирает двуединое противоречивое чувство любви-ненависти. Очарованность сменяется отчаянием. Театр не прощает никакой эйфории, никаких восторгов. Театр причиняет и боль, и радость. Чего больше? У каждого по-своему. Подробно о спектакле – на сайте театра.